Четверг, 18 апреля 2019 года
Кристина Шапран

контент-менеджер образовательного центра

Обнять свои страхи

25 марта, 2019 12:06
Я долго смотрю на фото окровавленной рубашки и никак не могу поверить: прошло уже месяцев шесть, а он все еще ее не стирал… Из всех историй, случившихся со мной за два с половиной года моей жизни с ВИЧ, эта оказалась самой ценной.

В ту ночь он совершенно не должен был оказаться в Киеве. Его ждал перелет и гостиница в какой-то совершенно другой стране. Но девушка, с которой он должен был лететь, сломала ногу, и планы пришлось поменять. Друзья, недолго думая, предложили ему лететь с ними в Киев, билет все равно нужно было менять. И вот, сев в пятничный самолет из Стамбула в Киев, к полуночи он уже оказался в одном из ночных клубов украинской столицы, где как раз шумно и атмосферно отмечали Хэллоуин.

В ту ночь и у меня не было ни планов, ни настроения куда-то идти, но купленные подругами билеты и обещание быть на месте к полуночи, да еще и при кровавом мэйкапе, отменить было невозможно. Так что я, создав мертвенную бледность на лице и кровь из глаз, таки сдалась клубному веселью.

Мы замечаем друг друга у барной стойки и, поскольку он оказывается довольно скромным, а я – совсем не фанаткой ночноклубных знакомств, мы просто обмениваемся парой десятков взглядов и улыбок, а позже – двигаемся на танцполе в полуметре друг от друга. А ещё через час мы болтаем, протягивая друг другу телефоны.

Мои подруги уезжают домой. Я тоже решаю, что два часа ночи довольно пристойное время, чтобы с чувством выполненного долга вызвать такси. Пока я в коридоре копаюсь в телефонных приложениях он с лицом расстроенного ребенка уговаривает меня задержаться еще хотя бы на полчаса. Когда я говорю, что устала, он предлагает уехать с ним, и в ответ на мою саркастичную улыбку, как бы намекающую: «милый, тебе не кажется, что это too much?», тут же говорит, что спать мы можем в разных комнатах, и он даже пальцем меня не тронет. Когда в своих объяснениях он становится особенно трогательным, я говорю, что все же поеду домой. И могла бы разве что его обнять, но я точно испачкаю своей искусственной кровью его светло-голубую рубашку. Он грустно улыбается, говорит, что это не страшно, и несколько долгих минут я обнимаю его, как старого друга. А потом прошу прощения за все-таки окровавленное плечо и заверяю, что искусственная кровь отстирается.

Пока я еду домой, он спрашивает в мессенджере, почему же я вот так бросила его одного. Я честно проговариваю с десяток разных причин. И среди них – куда же без проверки на толерантность – что у меня ВИЧ и я теперь особо переборчива по части потенциальных партнеров. И тут же вдогонку отправляю сообщения, которые давно пора бы занести в шаблоны: о том, что принимаю терапию, что не умру в ближайшие пару десятков лет, и о том, что для других людей я безопасна. Я всегда пишу и говорю об этом как бы между прочим, как если бы я говорила о том, что раз в две недели делаю маникюр или занимаюсь кроссфитом. Я не успеваю заметить, насколько он удивлен и проваливаюсь в сон.

Наутро мы ведем в переписке светскую беседу о том, кто и как спал, какие места стоит посетить в Киеве и у кого какие планы на выходные. А потом он аккуратно спрашивает, правильно ли он понял, что у меня ВИЧ? Отвечаю – все верно. И тогда он уточняет, как же может быть, что я – как я там писала? – безопасна?

Я делаю вдох-выдох, дожевываю свой бутерброд и спрашиваю, что он знает о ВИЧ. Дальше я собираю все свое спокойствие, чтобы не проклясть турецкое сексуальное образование и говорю, что нет, ВИЧ не так уж просто заразиться, что он не передается через поцелуи и объятия. И вообще, чтобы его получить, надо постараться чуть больше. Я рассказываю, что люди с ВИЧ сегодня живут долго и счастливо, особенно если узнают о статусе не через десять лет после инфицирования, а как-то пораньше. Я объясняю, что уровень риска напрямую зависит от так называемой вирусной нагрузки, и рассказываю, что женщине получить ВИЧ от мужчины проще, чем мужчине от женщины, и даже почти что провожу урок анатомии человека, поясняя разницу между мужскими и женскими половыми органами. Я отвечаю на каждый, даже самый наивный вопрос, научно аргументируя, почему нельзя получить ВИЧ, лежа в луже инфицированной крови. Рассказываю об исследовании Partner, доказавшем, что люди, достигшие неопределяемой вирусной нагрузки и сохраняющие ее, не передают вирус своим сексуальным партнерам, и мы вместе высчитываем, какое количество моей крови понадобилось бы, чтобы передать кому-либо ВИЧ. Я рассказываю, что, сев в кинотеатре на иглу, он, скорее всего, остался бы совершенно здоровым. Ну или пропил бы курс препаратов и все равно остался бы здоровым. Убеждаю его, что, даже оказавшись позитивным, он не передал бы вирус своим детям, соблюдая простые правила. Мой телефон дважды разряжается за день нашей бурной переписки, а я прокачиваю английский почти что до уровня Intermediate. А вечером он неожиданно говорит, что хочет сказать мне нечто важное.

Он пишет, что вот уже несколько лет страдает обсессивно-компульсивным расстройством: неконтролируемые навязчивые мысли, иррациональные страхи и панические атаки. И самый ужасный ужас, самый леденящий душу страх – это именно ВИЧ. Когда он это пишет, меня словно молнией прошибает. Как так могло случиться, что из всего битком набитого клуба, он выбрал именно меня – говорящую о своем ВИЧе много, открыто и без паники? «Ты не представляешь, – пишет он, – как это удивительно. Осознавать, что ты обнимал ВИЧ-позитивного человека и чувствовать при этом радость. Спасибо, что рассказала мне все то, что ты рассказала». А дальше он прислал мне фото своей окровавленной рубашки и пообещал ее не стирать. Потому что ничего символичнее он и придумать не смог бы.

Прошло уже почти полгода. Прежде чем писать этот пост, я пишу ему и спрашиваю, отстиралась ли рубашка. В ответ он прислал мне фото. Все с той же искусственной кровью. «Я же говорил, я не буду ее стирать. Это моя дорога в жизнь, где мне не так страшно».

Новости
Авторы
  • Международная организация труда (ILO)
    Сфокусирована на профилактике ВИЧ/СПИДа, снижении уровня дискриминации и защите прав ВИЧ-позитивных людей в рабочей среде – там, где они проводят большую часть своей жизни.
  • Дружественный доктор
    Онлайн-система поиска дружественных врачей для представителей ЛГБТ-сообщества.
  • The Global Fund to Fight AIDS, Tuberculosis and Malaria
    Глобальный фонд для борьбы со СПИДом, туберкулезом и малярией.
  • Здравохранителі
    Здравохранителі — це проект для пацієнтів, спрямований на поліпшення системи охорони здоров’я України. Наша мета — силами самих пацієнтів забезпечити контроль надання повноцінної медичної допомоги в нашій країні. Основні завдання проекту: послідовна політика, спрямована на підвищення якості медичних послуг, безперебійний доступ до медикаментів та діагностики, зниження вартості препаратів і послуг.
  • Всемирный банк (World Bank)
    Крупнейший долгосрочный инвестор в области профилактики и лечения ВИЧ/СПИДа в развивающихся странах.
Весь список